«Даже здоровые ребята вопили там: «Мама! Мамочка!»»- откровения немецкого ветерана о войне на Восточном фронте

Сегодня мы вновь поглядим на события Второй Мировой со стороны врага. Дитрих-Конрад Хандт, или просто Дитер – коренной пруссак по происхождению. Чем всегда гордился. Его отец был ветераном обеих мировых войн, а в мирное межвоенное время работал приказчиком на складе оптовая и розничная торговли коврами, шторами, гардинами и т.п.

Большие перемены к лучшему в жизни народа Германии были связаны с новой властью, поэтому «что отец был ей всей душой предан – я лично не удивляюсь». Он вступил в НСДАП, возглавлял местную ячейку партии, а в 1940 году он пошел добровольцем в вермахт. Служил в Люфтваффе, оберфельдфебелем, наземный персонал.

Прослужив всю войну, он в итоге умер в американском плену. Просто от голода и какой-то болезни, в лагере в Торгау. Накануне смерти ему исполнилось 50 лет, и у него не было ни ранений, ни хронических болезней.

«Я уверен, что сперва и Гитлер не предполагал, в какую тотальную войну его втянут англичане»

Дитер до войны тоже был активным членом и Гитлерюгенд.

«Оглядываясь назад, вижу это время одним из счастливейших в моей жизни. Очень много вкладывалось в наше физическое развитие. Все спортивные секции, в том числе и яхт-клуб, ни пфеннига не стоили. Каникулы проходили в увлекательных походах. В нас культивировали дух товарищества. Если у кого-то появлялся кулёк конфет – они делились поровну на всех. И так во всем – один за всех и все за одного! Поддержать товарища считалось делом чести. Наше поколение подрастало спортивным, закаленным, энергичным, инициативным и целеустремленным. Весь цвет его был истреблён. Кости моих сверстников разбросаны по всей Европе».


Дитер Хандт. Фото в свободном доступе.

После победы над Францией в Германии царила эйфория. Люди радовались не столько победе, сколько тому, что война закончена. Никому не приходило в голову, что это только начало.

Дитер Хандт уверен, что сперва и Гитлер не предполагал, какой оборот примут дела. Он начал локальную войну с Польшей – Англия, Франция объявили ему войну. Итальянцы «облажались» в Греции – Муссолини прибежал к нему: «Адольф, помогай!» Англичане хотели взять Норвегию – надо было их упредить. И пошло-поехало…

Шаг за шагом Германия втянулась уже в непосильную для себя войну. Войны хотели англичане и американцы! – уверен ветеран вермахта. Немцы и русские попали в расставленную ими ловушку, истребили и ослабили друг друга! На радость англо-американцам.

После школы Дитера призвали в Имперскую службу труда (RAD). Пришлось крепко и надолго подружиться с лопатой и другими примитивными орудиями труда. В СССР изначально и попал в качестве 18-летнего «бойца трудового фронта». Привезли в вагонах для перевозки скота, где пол был устлан сеном.

О России Хандт до этого знал очень мало. Только по книгам Эдвина Эриха Двингера – немецкого писателя, участника Первой мировой войны, революции и гражданской войны в России, где он оказался в качестве военнопленного.


Бойцы Имперской службы труда. Фото в свободном доступе.

«Россия разочаровала: кругом – беспросветная бедность»

Пунктом назначения была ж/д станция Зикеево на дороге Брянск-Калуга-Москва (Киевское шоссе). Здесь при выгрузке молодые люди впервые увидели русские самолёты. Не понимая опасности, сбились в кучу, с интересом стали рассматривать. А те вдруг атаковали. Убитых не было, но раненые — были.

Жили в палатках, много работали на земляных работах. Строили оборонительные позиции. Занимались ремонтом дорог, которые и дорогами-то назвать язык не повернется. Заравнивали особо глубокие выбоины. Укладывали гати.

Кормили – хуже некуда. Вечно ходили голодными. Вооружены мы были трофейными французскими винтовками. Непомерно длинные, они имели очень короткий ремень в середине – стволы возвышались словно мачты. Также имелось два русских трофейных пулемета с дисками наверху, и один немецкий МГ-29. Когда налетала русская авиация, по ней строчили из всех этих стволов – однако, разумеется, без толку.

Потери от авианалётов и артобстрелов русских были невелики: все успевали спрятаться. Гораздо больше людей выбывало от болезней и тяжёлого труда. Трудились ведь без выходных. Друг с другом почти не разговаривали – не было сил. По любому, самому ничтожному поводу вспыхивали ссоры, разборки.

Поначалу Дитер был форманом – низшее звание в иерархии RAD, командиром отделения из десяти человек. Вскоре, однако, последовало производство в оберформаны.


Фото в свободном доступе.

Контакты с местным населением почти отсутствовали, первые впечатления от России (посёлок Дудоровский Калужской области) были негативные. Кругом удручающая бедность. Убогая утварь. Стены, оклеенные газетами вместо обоев. И тому подобное.

«Русский возница как-то свернул самокрутку, закурил. Из любопытства я попросил его свернуть и мне. Затянулся – глаза чуть не выпали из орбит. И вонища страшная».

Однажды всех расставили в лесу – они должны были показывать дорогу наступающим танкистам. Всю ночь катили мимо немецкие и чешские танки.

Осенью 1942 года в Рудне, на дороге Москва-Смоленск, Хандт и его товарищи по RAD превратились в солдат: получили форму и влились в 720-й учебный пехотный батальон. В Рудне проходили и начальное военное обучение.

А рядом – партизанский район. Как-то на станции Дитер наблюдал, как выгружается отряд СС, направлявшийся против партизан. Крепкие парни на сытых, красивых лошадях. Через две недели увидел его вновь, сильно поредевшим, ни одной лошади – по всему было видно, что им очень сильно досталось.


Солдаты вермахта с курицей и яйцами в СССР. Фото в свободном доступе.

Кормили теперь уже отменно, не то что в RAD. Однако зимой 1942-1943 гг. Дитеру повезло: заболел желтухой и был надолго отправлен в тыловой госпиталь. После излечения получил назначение в 489-й пехотный полк, стоявший в Ольденбурге. Там прошёл дополнительное обучение на пулемётчика.

Показал себя с наилучшей стороны, как ретивый служака. Поэтому был отправлен не на фронт, а в Голландию – обучать тамошних новобранцев, новое «пушечное мясо» для вермахта и Ваффен СС.

«Командовал и немцами, и голландцами, и французами»

«В Голландии мы в качестве внештатных инструкторов занимались обучением «молодёжи» – мужчин, многим из которых было по сорок и более лет. Мои новобранцы были, по большей части, крестьянами из Восточной Фрисландии. Поначалу взялся за дело слишком ретиво. Закончилось тем, что мои подопечные прислали делегацию: «Господин ефрейтор, Вы не можете гонять нас, как мальчишек: нам не по пятнадцать лет!» Пришлось несколько умерить пыл, сообразуясь с их возрастом и возможностями».

На фронт, в Россию, точнее, в Эстонию, Дитер Хандт попал лишь в феврале 1944 года. К тому времени он уже стал унтер-офицером, кандидатом в офицеры. В роте ему дали отделение новобранцев, 18-19-летних ребят, набранных во Франции. Прибыли они почти в одно время с ним и фронтового опыта тоже не имели. Один из них случайно застрелился при чистке оружия.

Их 154-й полк был после окружения под Лугой, откуда выйти ему удалось лишь с большими потерями; пришлось бросить почти всю технику. Прорвавшихся отвели в Хальялу, где сильно потрепанный полк и получил пополнение – в том числе, Хандта и его солдат-французов. Едва завершивший переформирование, он не был сразу брошен на передовую, а использовался для укрепления второй линии.


Солдаты и офицеры вермахта. Фото в свободном доступе.

Зимой фронт стабилизировался, хотя, время от времени, просачивались и орудовали отдельные разведывательные и ударные группы противника. Отряды русских лыжников в маскхалатах.

«Против них мы тоже были задействованы, тоже, как, своего рода, ударная группа. Нас без конца перекидывали с места на место, туда, где возникала опасность, но в серьезных стычках участвовать не пришлось. На переднем крае побывали лишь пару раз, да и то, как рабочие: ночами возводили проволочные заграждения. И слава богу: мои бойцы были практически необученными, ничего не умели»,– рассказывает Хандт.

По его словам, русские вели за ними постоянное наблюдение с аэростатов. Ни одно передвижение не проходило незамеченным: стоило кому-то показаться – били из пушек «ратшбум» даже по одиночным солдатам.

По ночам регулярно прилетали «кофемолки», или «швейные машинки», они же «станционные смотрители» – тихоходные русские самолёты, и сбрасывали осколочные бомбы.

Стрелять по ним и не пытались: они ведь в темноте не видны. Дитер Хандт не согласен с мнением некоторых «историков», что «кофемолки» не приносили немцам вреда. Урон от их бомбардировок всё же был. Да и сам факт, что каждую ночь тебе не дают поспать – тоже мало хорошего.


Дитер Хандт. Фото в свободном доступе.

В окрестностях железной дороги Таллин-Ленинград гонялись за партизанами. Прочесывали лес. Снегу по пояс. Совершенно выбивались из сил. Следы партизан нашли – пачки из-под русских папирос и т.п. – но не их самих. «Такими уж безмозглыми, чтобы терпеливо поджидать нас там, они все же не были», – усмехается Хандт.

А потом – угодили в засаду, под плотный ружейно-пулеметный огонь. Как вспоминает Хандт, необстрелянные солдаты совершенно растерялись, а даже некоторые вдруг вспомнили мам. Здоровые ребята завопили: «Мама! Мама!» «Мамочка!»

Сам он был ранен в ногу. С санитарным поездом был отправлен в Таллин. Грязную работу в госпитале выполняли молодые русские военнопленные – и это, по словам Хандта, был его единственный живой контакт с противником на Восточном фронте.

Медсестра, которая раздавала градусники и делала уколы, тоже была русской. Дитер поразился тогда, как могла молодая женщина до такой степени уродовать себя одеждой. А потом – дошло: «она одевалась так специально, чтобы избежать приставаний – не верю, что кроме отрепья, в котором появлялась перед нами, ей было нечего надеть».

Воевать пришлось не с русскими, а с канадцами

Перед выпиской главврач спросил, куда Хандт хочет быть направленным – в часть, откуда прибыл, или в ту часть, откуда его направили на фронт. Он, не раздумывая, выбрал второй вариант. А заодно мельком увидел в своей истории болезни пометку – «аггравация». Со знаком вопроса. Что это такое? Оказывается – преувеличение симптомов болезни, чтобы подольше задержаться в госпитале и избежать фронта.


Немецкие солдаты. ФОто в свободном доступе.

«Но мне ничего преувеличивать и не нужно было: ходил с палочкой, нога опухшая».

Как бы то ни было, Дитер Хандт поехал не на восток, а на запад, обратно в Ольденбург. Получил назначение в офицерскую школу (Waffenschule) в Ганновере, где находился до декабря 1944 года. Окончил офицерское училище первым (лучшим) в своём выпуске.

Как лучший, получил в подарок книгу «Наука командования людьми». Остался в Ольденбурге обучать новобранцев. В марте 1945 года начались воздушные налеты уже и на Ольденбург – ничего серьезного, но жертвы и разрушения начались.

Дитер Хандт опровергает мнение, что в последние месяцы войны уровень военной подготовки серьезно упал, что солдат посылали в бой необученными…

«Я учил своих бойцов добросовестно, так, как обучали и меня самого. Всё, что можно было сделать в плане их подготовки, делал по максимуму».

Воевать ретивому служаке пришлось лишь несколько дней, в самом конце апреля 1945 года, и не против русских, а против канадцев.

Они заняли оборону на линии Кюстенканала и отбивали канадские разведки боем. Канадцы, надо сказать, особо на рожон не лезли. Скорое окончание войны ощущалось повсеместно – к чему рисковать понапрасну? Всё ограничилось перестрелками. Хуже пришлось окрестным жителям – часть домов серьезно пострадала, многие сгорели дотла: канадцы, не думая, лупили из танков по всем домам, где лишь подозревали наличие немецких солдат.


Канадские солдаты «на сафари» в Германии. Фото в свободном доступе.

Вскоре пришла весть о смерти Гитлера. А 6го мая объявили перемирие. Началась сдача в плен канадцам.

«Сытые, весёлые, безукоризненно убранные, начищенные, отутюженные, как на парад. Офицер с тросточкой: «Не фотографировать! Не фотографировать!» Эта тросточка, которой он небрежно помахивал, почему-то меня особенно поразила. Перевёл глаза на своих – какой контраст! Угрюмые, помятые, измученные. И сердце наполнилось горечью», – вспоминает Хандт.

Пленных солдат и офицеров вермахта канадцы некоторое время использовали в рабочих командах – для разбора завалов, поиска мин и неразорвавшихся боеприпасов. А потом стали постепенно распускать по домам. Началась новая, трудная, но самое главное – мирная жизнь.